Мужчины называли ее сумасшедшей. История исцеления назло бывшим

Когда я увидела эту книгу в рекламе, у меня не возникло сомнений, стоит ли ее покупать: красивая обложка, интересное название, интригующая аннотация, уважаемое издательство со своим новым направлением... Надо брать? Надо брать! Очень важно, что в аннотации я увидела отчасти историю, близкую многим: психолог бессилен, муж называет сумасшедшей, мама отрицает реальность и ищет другие диагнозы. Я бы хотела, чтобы мы зафиксировали эту затравку, мы к ней еще вернемся. Я эту книгу воспринимали как художественную примерно до третьей трети, пока не поинтересовалась, кто черт подери написал это, женщина или все-таки мужчина? Потому что чисто по-женски меня во второй половине книге начали смущать некоторые моменты: 1. Внезапная ненависть к мужчинам. Буквально, в ходе повествования авторка вдруг начинает обвинять мужчин во всевозможных грехах и в своих реакциях на некоторые события. Я – радикальная феминистка,  но даже мне не было до конца ясно, как именно мужчины связаны с ее состоянием. Справедливости ради, в самом начале поступления в клинику читателю дали понять, что Анна не выносит мужского общества, но почему именно,  сказано не было. При этом, когда с мужчинами все же происходил контакт, Анна достаточно быстро адаптировалась к их присутствию, а в некоторых моментах проявляла искреннюю теплоту. Если бы это сопровождалось хотя бы первичным внутренним напряжением, я бы поняла, однако здесь проблема кажется надуманной. Окей, думаю я, дальше будет понятнее. Но если первые сто страниц я верила, что мне все объяснят позже, то во второй половине книги появилась проблема посерьезнее.2. Скрытая (не слишком) мизогиния. Если абсолютно любой мужчина из жизни героини заслужил ее похвалы, понимания или прощения, то отрицательные персонажи женщин преподнесены типичными патриархальными тезисами: завистливые, неадекватные, жестокие, непоследовательные. Доктор Карр использовала все болевые точки Анны, чтобы вывести ее, и гнев на нее ясен как божий день. Я плакала на моменте, когда человек, которому ты доверяешь, в угоду своим чувствам демонстрирует неприязнь, агрессию, а затем подрывает веру в себя, намекая на неискренность в ходе диагностики.Рэйчел, подруга очередного бывшего, описана исключительно как высокомерная снобка,  змея на груди, навязывающая мужчине сомнения в искренности Анны (она не любила его). Исключительная гадина!О продюсерке даже говорить не стоит, описание острого нарциссического психоза и ничего больше.Мать Анны в нейтральные моменты кажется заботливой и приятной, да и сама Анна будто пытается защитить ее от негативных оценок, однако же чаще вспоминает негатив от неё, опуская заботу, даже трепет по отношению к дочери в отдельные моменты биографии. Другие женщины в истории не имеют ярких характеристик, будто бы не заслуживая ярких описаний. При заявке на сестринство, женское общество и исцеление, положительный контакт с женщинами описан мало. Вместо этого мы наблюдаем страдания Анны из-за ее тяжелейшего тревожного расстройства, причем агрессивно направленного только в адрес женщин. 3. Мир мужчин. Когда дело касалось каких угодно мужчин, даже самых мерзких, лживых или вовсе агрессивных, все ограничивалось в итоге "я его поняла, простила и желаю ему самого лучшего".Ни одного бывшего Анна не вспоминала однозначно плохо, а на каждую сколько-то острую претензию у нее находилось оправдание или компенсация их положительных качеств. Пережив сексуализированное насилие, отвержение, холодность, предательство, обесценивание и унижение от них, Анна до самого конца книги не смогла как следует отстоять себя, закрывая все вопросы своим острым страданияем по утрате очередного мужчины.Основная моя претензия касается отца, который негативно влиял на атмосферу в семье и на состояние матери, а также на чувство финансовой безопасности, однако эти выводы я сделала сама. Анна же лишь упоминает о событиях, то ли игнорируя, то ли не не беря в расчет его поведение как часть своей травмы.Если сократить все отношения Анны, можно вычленить тезис: я ненавижу мужчин, но едва познакомившись, они всегда кажутся мне приятнее, чем те стервы, что встречались мне