Эд Гейн. История главного отрицательного персонажа «Психо», «Техасской резни бензопилой» и «Молчания ягнят»

Для начала необходимо всего лишь простое понимание, что Эд Гейн, сколь бы ни была популярна его личность, всего лишь один из многих. Один из многих больных людей, многих убийц. Феномен Гейна в том, что попал в информационный век. Страшно подумать, какие подробности его дела мы бы знали сейчас, когда вообще каждый шаг может любым человеком фотографироваться и комментироваться, выкладываться во Всемирную паутину. Без таких оговорок Гейн, со своими неприятными особенностями, но один из многих. До него были сержант Бертран, Виктор Ардиссон и многие другие. После – тоже: Джеффри Дамер, Деннис Нильсен. Книга Гарольда Шехтера «Эд Гейн», подробно и с колоритом американской глубинки 50-х, столь любимым мной благодаря Фолкнеру и Стейнбеку, но омрачённым его деяниями, рассказывает историю «Мясника из Плейнфилда». Рассказывает и показывает, что это был заурядный человек. Потерянный, психически неуравновешенный. Но такова воля информационного века, и название книги обзавелось прибавкой к имени некрофила из Висконсина: «История главного отрицательного персонажа «Психо», «Техасской резни бензопилой» и «Молчания ягнят». Шехтер делает упор на мастерский фильм Хичкока, к которому история Эда послужила основой, и признаёт, что образ этого сутулого щуплого человечка с кривой улыбкой отныне обессмертен. Массовая культура взяла своё. Люди к такому тянутся. Например, читают книги про маньяков, да. Нездоровое увлечение? Долго полемизировать не стоит, но некоторые криминалисты связаны с этим всю жизнь, что не бросает тень на их вменяемость. Страшны последователи и поклонники. Но это – тёмная сторона массовой культуры, не только сегодняшней. Страшное, ужасное – оно привлекает. Но с оговоркой – естественно, со стороны. Или уже как свершившаяся история, без продолжения. Тогда бояться нечего. Книга Шехтера среднего объёма, но при этом достаточно информативна, художественно выверена и лишена перегруза судебной казуистикой. Он – один из лучших представителей тру-крайм жанра, умеющий построить захватывающую историю, даже когда ты знаешь основные моменты. Уж люди в «маньячной» теме вряд ли могли пропустить персону Эда Гейна. Шехтер же обставляет всё как следует, будто в документалке. Сначала для создания антуража он устраивает читателю занимательный экскурс в историю деревни Плейнфилд, в маленькую, размеренную и тяжёлую фермерскую жизнь в ней, упоминая всколыхнувшие местных события. Запомнившиеся именно потому, что были из ряда вон. Естественно, до Эда, и отойдя на дальний план после его «перформанса». Касательно фигуры, о которой книга – Шехтер не гонится за какими-то новыми сенсациями, надуманными, но ранее скрытыми тайнами, а наоборот отметает слухи и выдумки, причём настолько спокойно и уверенно, словно это как подоконник от пыли протереть – несколькими движениями. Выдумки – та самая неприятная пыль, но избавиться от неё легко, и она всё равно не должна вводить читателя в заблуждение. Воздействие матери и семейное насилие превратили Гейна в психологически разложившийся труп под кривой улыбкой (или ухмылкой?) скромности и услужливости. В местного деревенского дурачка, которому спускали с рук реально опасные высказывания о своих же жертвах вроде «я сегодня повёз её в машине домой», когда ещё не было известно, что их убил он. Ну что взять с человека, у которого не все дома? И которому не мешало бы чаще мыться. После смерти матери от него воняло. Только живая мать держала в узде черноту внутри него. Останется неясным, насколько Гейн отдавал себе отчёт в том, что совершил, но в заведении для душевнобольных он остался на всю жизнь. Был примерным пациентом, но тем и страшен тоже был – безумие, неадекватность скрывалась глубоко под интровертностью и обманчивой, временами рассудительной немногословностью, но показателен момент в суде, прошедшем спустя 10 лет после его поимки, собравшийся для очередного решения – выяснить состояние ума Эда. Момент мимолётный, но красноречивый: смущаясь от повышенного внимания к себе и вежливо, даже благодарно общаясь с представителями закона, Гейн рассматривал переданные ему фото разделанной жертвы около пяти минут, «как разв