Николай Караченцов. Глазами семьи и друзей

Очень люблю Караченцова. Смешнее всего, что особую любовь я питаю к Белому Рыцарю из Алисы, где есть только его голос, поющий о слонёнке, и я из тех, кто рыдает) Поэтому, конечно, когда я у своей любимой Краевушки увидела в новинках эту книгу, она мне стала надо. Не могу сказать, что Андрей Караченцов на отлично справился с работой по книге, не, он молодец, он постарался, собрал и интервью отца, и воспоминания значимых людей, но книга — она, как бы правильно сказать, немного отстранённая. В ней есть интересные моменты из жизни Караченцова, что-то действительно открывает его как человека, есть какие-то тёплые моменты, но как будто нет какой-то основы, куда всё это крепилось бы. Самые лучшие биографии и мемуары — это когда любые воспоминания крепятся к оси времени, тогда понятны изменения человека: как он себя ведёт в каких-то исторических событиях, как с ними справляется, влияет ли на него время вообще. Вот если взять очень схожую по тому, что о человеке говорят его друзья, знакомые, родные, те, с кем он работал, то это Эйзенштейн в воспоминаниях современников , и там выстроены воспоминания людей в том порядке, в каком жил и встречал их сам Эйзенштейн, в линейном, и мы следим за его жизнью, за тем, что он ставил, что он снимал, куда ездил, как стал преподавать. Мы не только узнаём, как было людям рядом с ним, но и что он вообще делал, и зачем, и как. Очень удобно и не скучно. (Кстати, книгу советую, она небольшая, но очень много даёт о представлении жизни Эйзенштейна) Но самая красивая книга для меня — это Юрий Никулин — Почти серьёзно . Считаю, с неё надо брать структуру, как писать мемуары и биографии. Прекрасный Юрий Никулин не только выстроил линейно свою жизнь и рассказал о ней, он ещё и поделил жизнь на значимые моменты, превращая их в куски жизни (а ещё он очень вежливо рассказывал о людях рядом с собой, не все этой вежливости заслуживали, но от того, как он о них рассказывал, было видно самого Никулина — какой он человек: добрый, беззлобный, не враждебный). И опять же, все его истории были прикручены ко времени, отчего ты понимаешь, когда какое событие происходило — отсюда и получилась великая книга, как срез эпохи.Караченцов сам по себе — как срез эпохи. Про него нельзя писать вот такие "простенькие" книжки, потому что он — величина! И нужно было от величины спускаться до человека, показать, как на него не влияли медные трубы, а тут как раз о величине забыли, акцента на этом не было. А ведь именно семья и друзья должны были ценить и понимать, как при всей своей славе он оставался простым и доступным. Вот тогда это была биография! Ах, ну какая это была бы биография!.. Всегда эх, когда нет хорошего редактора, который весь сумбур приведёт к достойному результату. Но всё же много интересного я из книжки узнала, за что спасибо ей и за это.И вот, рассказав о всех недостатках этой биографии, давайте я вернусь к книге и где-то её даже похвалю)Николай Караченцов — не только символ сцены, он — часть народной души, и любая книга о нём становится не просто биографией, а неким культурным диалогом — между поколениями, между зрителем и искусством. И да, «Николай Караченцов. Глазами семьи и друзей», написанная его сыном Андреем Караченцовым, хорошо или плохо сделанная — тоже является такой книгой. В ней попытались нам рассказать не столько о карьере артиста, сколько о нём как о человеке, для которого творчество и личная жизнь были неразделимы. Эта книга не создаёт новый образ Караченцова — она дополняет уже нами известное нюансами: где-то с нежностью, где-то с болью.Книга выстроена в формате документального и одновременно личного повествования. В ней собраны воспоминания о Николае Караченцове — от членов семьи, коллег по театру и кино, друзей детства и юности, его собственные воспоминания, которые он успел записать до аварии (после аварии, как мы помним, речь ему давалась с большим трудом). А Андрей Караченцов берёт тут на себя роль собеседника, летописца, куратора памяти. Мы видим в книге детство и юность артиста, его путь в «Ленкоме», съёмки в культовых фильмах и мюзиклах, а также трагедию аварии и последовавшую за ней долгую