Большая книга мифов Европы

Впечатлений осталось больше, чем можно было ожидать.Книга состоит из четырёх частей, каждая посвящена одной из систем верований и сказаний, сильнее всего повлиявших на современную западную культуру. В авторах значатся двое (или две, поскольку обе они женщины). Ясно, что творили они не как Ильф и Петров, но в едином стиле. Кто из них написал ту или иную часть, понять невозможно. Да и не обязательно это.Начинается всё, как обычно, с греков. Этих я знаю довольно подробно, хотя кое-какие сюжеты оказались новы и интересны.Далее пошли кельты, в основном на ирландских примерах (там лучше всего сохранились идеи). Вот тут почти всё новое было для меня и очень интересное. Откуда-то помню имя Кухулина, но совсем не знал, что у него в одном глазу было три зрачка, а в другом даже четыре. Это для зоркости и меткости. У него также было на каждой руке по семь пальцев -- для ловкости. Удобно, да. В обычной жизни он был прекрасным юношей, но в битве превращался в жуткого монстра. И он так раскалялся, что его приходилось охлаждать в трёх котлах с ледяной водой. Тогда он снова становился молодым красавцем. Что-то это мне напомнило. У Ивана-дурака разные жидкости в котлах были, а результат тот же.Очень кстати подоспел и фильм про Ирландию по "Культуре". Они исследовали древние могильники, точно расположенные по отношению к движению солнца. Это к мифологии отношения не имеет, но дополнение вышло удачное.За кельтами последовали скандинавы. О них я, слава богу, кое-что знаю. Прорицания вёльвы и всё такое. Был у меня и знакомый живой образованный викинг, мы с ним когда-то про Тора говорили. Он лингвистические параллели интересные проводил между языком тех историй и разными современными, в том числе и немного о русском знал. Честно говоря, не совсем понимаю, зачем скандинавам понадобился Рагнарёк. Христос, ясное дело, обещал царство справедливости вместо нашего, а у скандинавов и так вроде бы всё хорошо было. Но нет, зачем-то понадобилось всех поубивать с непонятными последствиями. Ладно, с вёльвой спорить не стану.Труднее всего оказались германцы. Их система мира аналогична скандинавской, примерно как у римлян с греками. И так же, как римляне, они заменили имена персонажей. И автор постоянно проводит необходимые параллели. В результате очень скоро всё смешалось в жуткую кашу, да тут ещё добавился Гёте со своими трактовками, романтики во главе с Толкином (которого я не читал) и Вагнером (которого не слушал).спойлерМолот Тора заслонила кувалда Вагнера (как сказал бы Иван Бездомный, "не композитора"). Ясно, что это не хамоватый Е.Пригожин придумал упаковать кувалду в футляр от виолончели, это кто-то был более интеллектуальный. Так или иначе, это явный молот Тора, разве что у бога он был с короткой ручкой...свернутьВ общем, мне не хватит остатка жизни, чтобы со всем этим разобраться. Гудрун -- это Кримхильда или нет?Также «Сага о Вёльсунгах» содержит историю Сигмунда (отца Сигурда) и его сестры-близнеца Сигню, которую взял в жены конунг гётов Сиггейр. Именно на свадебном пиру Сиггейра и Сигню появился Один и вонзил в ствол родового дерева меч Грам. Оружие, по его словам, должно достаться тому, кто сможет его вытащить, и это оказалось по силам только Сигмунду. Сиггейр предложил шурину выкупить меч, но тот насмешливо отказался. Впоследствии Сиггейр предательски убил конунга Вёльсунга, отца близнецов, и взял в плен десять его сыновей. Девять из них погибли, и только Сигмунд спасся благодаря помощи сестры.Кто эта сестра? Кто шурин? Кто все эти люди?.. Очевидно, автор это почувствовала и перешла к предметам попроще. Возникли Святой Николай и рождественские ду́хи, барон Мюнхгаузен и доктор Фауст, баварские короли с замком Нойшвайнштайн и т.п.Думаю, автору и самой непросто всё это далось, иначе она не написала бы вот этого:У мифа о гибели Диармайда много общего с греческим мифом об Адонисе – оба героя погибают во время охоты на кабана. Причем в некоторых версиях греческого мифа говорится, что Адонис – любовник Афродиты – погиб, убитый кабаном, которого наслал супруг Афродиты Арес.По моим данным, муж Афродиты всё же Гефест, но в таком сложном контексте кто