Начало ХХ века. Юная Мария бежит в Константинополь из разоренной кавказской деревни. Путешествие к побережью Черного моря полно неожиданностей и опасностей. Девушка сталкивается лицом к лицу со своей судьбой: богатый осман покупает ее, — Мария становится наложницей в гареме. Историю этой невероятно сильной женщины рассказал ее внук Питер Константин в книге «Купленная невеста». Делимся отрывками о первых днях Марии в гареме.
Новое жилище
Из комнаты в гареме, где бабушку Марию продолжают держать после того, как дед посмотрел девушек, она может выйти в большой двор с пальмой в центре, окруженный яркой полосой мраморной мозаики. Несмотря на то, что он заплатил турку и ее отцу большую сумму денег, еще неясно, оставит ли он ее в своем доме или прогонит. <...>
Дом, который станет новым жилищем Марии, — это лабиринт зданий, комнат, апартаментов. Мария видит крыши и части других дворов, простирающихся на территории почти такой же большой, как ее деревня на Кавказе. Некоторые здания кажутся новыми, а некоторые — очень старыми. Они соединены дорожками и аллеями. Над городом разносятся мелодичные призывы муэдзинов к молитве. От матроны, которая приносит Марии еду, она узнает, что все женщины дома привезены с Кавказа, даже Зекие — старшая жена, которая организовала просмотр купленных девушек. <...>
Сертификат девственности
Изоляция Марии заканчивается приходом итальянской монахини — сестры Эрнестины, лекаря женщин дедушкиного дома. <...> Мария лежит на кушетке в художественной мастерской Зекие. Сестра Эрнестина липко целует Зекию в румяную щеку.
— Вы чудесно выглядите! — громко и радостно заявляет монахиня. Зекие не успевает ответить, как сестра Эрнестина резко поворачивается к Марии. — Юбку вверх, ноги в стороны! <...>
— У девушки есть обычный сертификат? — спрашивает монахиня на турецком.
— Да, — отрешенно отвечает Зекие по-французски.
— Сертификат девственности! — восклицает сестра Эрнестина. — Сертификат! Как будто оставаться девственницей до десяти лет — это достижение!
— Девушке пятнадцать, — отвечает Зекие.
— Пятнадцать? — говорит монахиня с наигранным удивлением.
Мария смотрит, как она достает из сумки небольшой железный стержень и кладет его на поднос. Кастрюля с водой с шипением балансирует над большим синим пламенем спиртовой горелки. Один скрип половицы — и вода прольется на ковер с узорами клубничного и сливового цвета. С пронзительным шумом из больших часов вылетает золотая кукушка в красном жилете и сверкающей короне.
— Раздвинь ноги! — командует сестра Эрнестина. — Раздвигай, раздвигай! <...>
Ты ничего не почувствуешь
— Вы бы видели, как проверяют девственность на Кавказе, — продолжает монахиня. — Двадцать девушек лежат в ряд на полу, а старая женщина переходит от одной к другой, просовывая палец. Моет ли она руки? Нет. И я не имею в виду, моет ли она руки перед тем, как прийти с поля! Я имею в виду, моет ли она палец между просовываниями? Нет. А потом все удивляются, почему бедные девушки приезжают сюда, в Константинополь, больные и с кучей инфекций.
Мария дергается, ее губы начинают дрожать.
— Не волнуйся, дорогая, — продолжает монахиня уже более добрым тоном. — Я кипячу всю свою посуду, а здесь, в столице, мы используем препараты, которые уничтожают все бациллы. Ба-цил-лы, — медленно повторяет она, делая ударение на каждом слоге. — Обещаю, ты ничего не почувствуешь, только щекотку. Я на секунду-другую введу внутрь маленький стержень, чтобы убедиться, что ты такая же девственница, как написано в твоем сертификате, а потом можешь идти в сад, играть с другими маленькими девочками. <...>
Слишком задыхаются, чтобы что-то заметить
Она вынимает стержень из кипящей воды и машет им в воздухе, чтобы остудить. На лбу Марии выступают бисеринки пота.
— Некоторые кавказские девушки восстанавливают девственность, вы знали об этом? — говорит монахиня, оглядываясь через плечо на Зекие. — Маленькая игла, очень тонкая нитка: раз, два, три, и бывшая девственница — снова девственница.
— Могли ли мы быть... затронуты? — осторожно спрашивает Зекие, глядя на Марию. — Эта девушка или девушки, которых мы... взяли в свой дом в прошлом?
— Насколько я знаю, я ваш единственный врач, и я не помню, чтобы зашивала какую-нибудь лишенную девственности девушку, — отвечает монахиня. <...>
— Мой вопрос в том,—твердо говорит Зекие, — не купили ли мы девочек, которым восстановили девственость без нашего ведома?
— Нет, на вашем доме это никак не отразилось, — отвечает сестра Эрнестина. — Это относительно новая процедура, и в любом случае я бы заметила. Проницательный человек тоже заметил бы: на девственной плеве есть бугорки, которых там быть не должно, — она холодно смотрит на Зекие. — Но, как мне рассказывали, большинство мужчин, когда собираются лишать девушек девственности, слишком задыхаются, чтобы что-то заметить.
Настоящая
Сестра Эрнестина поворачивается к Марии, просит ее пошире раздвинуть ноги, расстегнуть панталоны и медленно вводит теплый стержень. Мария вздрагивает и сжимает коленями руку монахини. Монахиня освобождает руку и вытаскивает стержень.
— Это девственница, — говорит она, оглядываясь через плечо на подошедшую ближе Зекие. — Настоящая.
