25 марта 2021

О работе дворником, первых съемках и выборе актеров: интервью с Андреем Звягинцевым

Знаменитый режиссер рассказал о девяностых, съемках рекламы и о том, почему у него нет «своих актеров».

Самоцензура, постправда, YouTube, «Игра престолов», гендерные стереотипы — о самых горячих темах современности расспросил своих гостей куратор публичной программы кинотеатра «Пионер» Сергей Сдобнов. Он провел интервью с Антоном Долиным, Людмилой Улицкой, Дмитрием Глуховским, Асей Казанцевой, Галиной Юзефович и другими известными интеллектуалами современности и собрал все беседы в книге «Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра».

Делимся отрывком из книги, в котором режиссер Андрей Звягинцев расскажет о том, как подметал улицы и жил в особняке, снимал рекламу мебели и выстраивал свой метод общения с актерами на площадке.

О девяностых и работе дворником

1990-й год, я заканчиваю ГИТИС, в театр не иду — продолжаю работать дворником, как до этого целый год уже отработал. Только благодаря этому занятию у меня было жилье в Москве — комната в роскошном особняке 1825 года постройки. В этой служебной жилплощади совсем рядышком с ГИТИСом мне досталась удивительной красоты просторная комната с тремя окнами.

Целая анфилада комнат была отдана студентам и аспирантам философского факультета МГУ, я там был один артист. Рано по утрам мы уходили каждый на свой участок и долбили лед, соскребая его на проезжую часть. Весной и летом, ясное дело, значительно легче, куча свободного времени. С приходом поздней осени, когда деревья освобождаются от листвы, опять наступают трудные времена. Но со снегопадом это все равно не идет ни в какое сравнение.

Я отработал дворником три года. У меня было жилье, зарплата, я не бедствовал. И вообще пропустил тот период в истории страны, когда на прилавках ничего не было. Потому что ни в чем, собственно, не нуждался — только в книгах и в свободном времени. Это были три сладостных года самообразования, чтения и письма.

О съемках рекламы

В 1993 году случилось так, что на квартиру в особняке, где я жил на птичьих правах, положила глаз какая-то дама — не то бухгалтер, не то кадровик из ЖЭКа. Все дворники вскоре съехали, мне же деваться было некуда. Единственный путь — вернуться в Новосибирск, к маме «под крыло». Вернуться побитым жизнью блудным сыном, потерявшим всякие перспективы.

У меня нет денег, работы, жилья — ничего. В первую ночь, когда меня довольно грубо выставили за дверь, я ночевал в грузовике, — благо, было лето. На следующий же день я нашел себе работу ночным сторожем в детском саду. Просто повезло — помогли друзья <...>.

Театром я уже совсем не хотел заниматься. А кино знал достаточно хорошо и полагал, что понимаю, как оно делается, какие задачи стоят перед режиссером, рассчитывал на то, что никого не подведу, сумею справиться — на съемочных площадках я бывал, видел, как все устроено, так что уж с тридцатисекундным роликом справлюсь.

И вот звоню я своему однокурснику Мише Галичу (он работал тогда диджеем в студии «Радио 7 на семи холмах») и говорю: «Миша, спасай! Помоги найти заказчика на видеорекламу. Уверен, я смогу это сделать!» Он говорит: «Попробую».

В тот же день заглянул в отдел рекламы, спросил у девчонок: «Есть у нас такие клиенты, кому телевизионная реклама нужна?» Спросил наудачу. Барышня из отдела говорит: «Ой, кажется, были такие». Салон офисной мебели «На «Беговой».

В ту же ночь Миша приехал ко мне в детский сад, и, поглощая недоеденную детьми манную кашу из огромной кастрюли, мы с ним сочинили пять или шесть сценариев. Просто с ходу — в охотку и себе в удовольствие. Смеялись всю ночь.

О мебели, Македонском и драматургии

Рекламный ролик длится 30 секунд, его сценарий укладывается на лист формата А4. После бессонной ночи, часов в 11 утра, вынув последнюю страницу из машинки, мы направились в салон.

Нас пригласили в кабинет хозяйки магазина. «Чай, кофе?» — «Давайте чаю». — «А вы кто?» — «Я — режиссер, снимаю рекламу, это Михаил — мой друг и соратник. А вот наши идеи». Кладу странички ей на стол.

Она читает, а мы с Мишей «в режиме онлайн» с трепетом смотрим на ее чтение <...>. В абсолютной тишине она дочитывает последнюю и откладывает. Смотрит на нас. Мы — на нее. Она вдруг: «А вот эта история мне показалась интересной. Можете ее снять?» Я: «Конечно! Какая именно?» Она пролистывает их все, находит нужную.

Сценарий был такой: скучающий менеджер мебельного салона сидит в пустующем зале, и тут какой-то господин выламывает стену и врывается в это помещение. Притом он еще и одет в доспехи римского воина. Ни словом не обмолвившись, сурово оглядев зал, этот римлянин начинает ломать мебель, просто крошит ее всю: стекло, пластик, дерево. Менеджер смотрит на это с ужасом. И вот, когда сломан очередной стул, камера наезжает на крупный план менеджера, а тот между тем произносит: «Александр Македонский, конечно, герой. Но зачем же мебель ломать?» И продолжает: «Впрочем, если хотите почувствовать себя Александром Македонским, приезжайте, покупайте и делайте с ней что хотите!».

О кастинге и актерах

Прежде всего ищешь актера, кто по своим психофизическим свойствам похож на того, кого ты себе вообразил. Если и когда нашел и утвердил, забываешь о воображаемом персонаже и доверяешься уже той сущности, которая обитает в выбранном тобой актере <...>.

Как это происходит? Неделями, месяцами приходят актеры, один за другим, и мы репетируем с ними сцены из сценария. Часто это два фрагмента: какая-то драматическая эмоциональная сцена, если такие у персонажа есть, и с нею вместе какая-нибудь самая простая, почти проходная. Но она тоже важна, потому что тут ты наблюдаешь актера в равновесии, в покое — и это существенный критерий для его оценки.

Я всегда подчеркиваю, что мы не решаем в пробах всех задач, мы не должны сыграть окончательно и «на ура». Мы только «нащупываем» эту сцену, подбираем ключи к ней, делаем эскиз.

Поскольку я сам актер, то прекрасно понимаю, что такое пробы. Это всегда стресс, на тебя смотрят во все глаза — ну-ка, покажи! Я стараюсь снять это напряжение дружеским разговором — давайте посидим, поболтаем за столом, сделаем эту сцену необязательной. Полчаса, час, бывает, два. Иной раз актеры сами признаются: «Мои пробы никогда не длились так долго». Порой на три сцены уходит весь световой день. Так что это, по сути, театральный способ репетиций, как «читка» за столом. Разговор и вглядывание в человека.

Это и еще 29 интервью со знаменитыми современниками — в книге «Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра». Купить ее можно по ссылке.

Батюшки, вот это пост!
Надо срочно рассказать друзьям!

По материалам книг

Автор

Сергей Сдобнов

Литературный критик, поэт, куратор публичной программы кинотеатра «Пионер». Координатор издательских проектов фонда «Устная история». Культуролог, автор статей о современной культуре для различных журналов и медиа.

Подписка

Узнай о новинках первым!