Представьте, вы стоите перед картиной, которая кажется вам просто набором мазков, или перед скульптурой, смысл которой от вас ускользает. «Что в этом такого великого?» — спрашиваете вы себя. Именно с таких вопросов начинается путь многих в мир искусства.
Наша гостья — Алина Аксёнова, историк искусства и популяризатор — прошла путь от восторженного слушателя университетских лекций до автора книг, которые помогают людям разгадывать коды художественных произведений.
В интервью Алина поделится, как пришла к идее популяризации искусства, чем отличается академический подход от «человеческого», что ищут сегодня люди в истории искусства, как преодолеть страх перед «непонятным» искусством и почему фраза «я тоже так могу» — это часть истории современного искусства.
Мы поговорим о том, что делает картину шедевром, разберем феномен «Джоконды», обсудим, может ли тревожная картина стать популярной, и узнаем, как начать знакомство с искусством без чувства долга. Готовы ли вы взглянуть на мир искусства под новым углом? Тогда вперед, погружаемся в беседу с Алиной Аксёновой!
1. Алина, вы историк искусства и популяризатор. Помните момент, когда поняли, что хотите рассказывать об искусстве не только академически, но и для широкой аудитории?
— Я помню, как вообще решила, что хочу читать лекции. Это было на 4 курсе института, когда после лекции по зарубежной литературе я вышла совершенно другим человеком — нам рассказывали о законах постмодернистской литературы, а на самом деле как будто вообще о том, как устроен современный мир. В общем, я тогда подумала, что очень хочу так же удивлять информацией. А студенты это или широкая аудитория — не так принципиально.
2. Сложнее писать об искусстве академическим языком или «переводить» его на понятный, человеческий? Где для вас главный риск — упростить или усложнить?
— Когда я только начинала заниматься популяризацией, было сложно писать, а прежде всего, говорить академически. Я этого почти не умела, хотя мой дорогой учитель, методист ГМИИ В.Н.Тяжелов утешал, что это хорошо, потому что академический стиль с искусствоведческими терминами и штампами только мешает популяризатору. Я прочитала много книг и статей по искусству, и это, конечно, повлияло на мой язык. Так что новой задачей стало упрощать изложение (в известных рамках, потому что если сильно упрощать, можно очень исказить истину). Но тут держит в тонусе работа с детьми: во-первых, я провожу занятия для школьников, а во-вторых, я делала детские подкасты — в них нужен исключительно живой язык. А вообще, я и сама не люблю ни заумное-квазинаучное, ни упрощённое.
3. По отклику на ваши книги: что сегодня люди ищут в истории искусства — знания, удовольствие, опору, способ лучше понимать себя и мир?
— Думаю, всего понемногу. Хотя, подозреваю, что первая книга, скорее для общих знаний — по ней школьники готовятся к олимпиадам, а студенты к зачётам по истории искусства. Вторая — хочется верить — больше про понимание мира. Я давала много контекста как ключ к пониманию искусства ХХ века. Надеюсь, что третья книга получилась как раз для удовольствия.
4. Вы часто пишете для тех, кто «боится» искусства. Какой самый распространённый страх у таких читателей — и как вы с ним работаете?
— Мне кажется, моей главной задачей всегда было показать, что искусство — это про человека, про мир, в котором он живёт. Я никогда не говорю исключительно про формальные вещи в картине. Композиция, свет, цвет, складки одежды героев — всё это приметы не только стиля, но времени как такового.
Скажем, на картинах итальянского возрождения человек на первом плане, он доминирует над пейзажем. А на полотнах 17 века у голландцев человек — крошечная часть пейзажа. В эту эпоху уже знали о бесконечности вселенной и изобрели микроскоп. Человек осознаёт себя крошечной песчинкой, а не центром мироздания, как это было в эпоху Рафаэля и Микеланджело.
Через подобные контекстуальные отсылки я показываю, что может раскрывать искусство. И это приближает человека к нему, снимает страх.
5. Фраза «я тоже так могу» — почти обязательная реакция на современное искусство. Почему она возникает и что за ней стоит?
— На мой взгляд, это связано с тем, что не каждый знает, как осознанно и целенаправленно с конца XIX века художники уходили от категории мастерства, то есть пытались разучиться рисовать, как Микеланджело, забыть законы пластической анатомии, перспективы и прочих академических канонов. Это был протест против старого искусства, мёртвого, лживого, зашедшего в тупик — в начале ХХ века классика виделась многим именно такой. И тогда художники ввели в корпус большого искусства вот это «и я так могу», только надо помнить, что они могли и по-другому, классически. А Я — нет.
6. Когда мы смотрим на современное искусство, что важнее: идея, контекст, мастерство или личная реакция каждого на него? Может ли шедевр существовать без одного из этих элементов?
— Как было сказано выше, мастерство стало вторичной категорией уже к концу XIX века. На первый план вышли идея и контекст — ярче всего это постулировал Марсель Дюшан своим «Фонтаном» в 1917 году. А вот личная реакция вообще стала одной из составляющих произведения, зритель — соавтор. Это лежит в основе всего акционизма, без этого невозможен сюрреализм, абстракционизм.
7. Ваша новая книга рассказывает о том, какой путь проделывает картина, чтобы стать шедевром. Какой фактор чаще всего оказывается решающим: время, случай, скандал или люди вокруг картины?
— Название книги уже даёт ответ. Шедевр — это картина, которая прошла большой путь. Иногда на этом пути был скандал, где-то случай, а в какой-то момент помогли люди. Вокруг «Девушки с жемчужной серёжкой» скандала не было — зато был скандал вокруг подделывателя Вермеера в 40-е годы ХХ века. Это сделало имя Вермеера известнее, чем оно было до этого. Не укради Винченцо Перуджа «Мону Лизу» — её бы не печатали во всех газетах и образ бы не стал таким популярным — что это, люди или случай? Что-то на виду и на слуху из-за попадания в удачные руки крупного коллекционера — Щукина или Фрика, например. Попади оно на чердак и никакой известности. Иногда, как в портрете четы Арнольфини Ван Эйка притягательность картины обусловлена абсолютной непонятностью смысла, который взялся расшифровывать самый знаменитый искусствовед первой половины ХХ века, Панофский. В общем, в каждом кейсе свой решающий фактор. Но я бы всё равно сказала, что шедевру важно быть созданным не вчера, произведению нужно время для богатой биографии.
8. Феномен «Джоконды»: это всё ещё про искусство или уже про миф, бренд и массовую культуру?
— Джоконда — это произведение искусства, которое стало мифом и благодаря массовой культуре стало брендом. Если коротко, сначала она просто была очень крутой картиной, в которой Леонардо реализовал все наработки по композиции, распределению цвета в картине, пейзажу, освоил воздушную перспективу и изложил концепцию неоплатонизма. Дальше множество художников, включая Рафаэля, эту картину копировали, использовали приёмы в своих работах. Потом она хранилась в королевском собрании, потом стала частью экспозиции Лувра. В тот момент как раз романтики сочинили миф о загадочной улыбке и это мифотворчество продолжалось до начала ХХ века. Потом ограбление Лувра, статьи в передовицах и переход образа к широким массам. Получился эталонный маршрут от искусства к бренду.
9. Шедевр должен быть эмоционально близок публике, чтобы стать «суперзвездой» — или неудобная, тревожная, непонятная картина тоже может завоевать популярность?
— Шедевр вовсе не обязан нравиться. Это вообще большая ошибка использовать для искусства синоним «прекрасное», который подразумевает, что по умолчанию перед нами должно быть что-то красивое. Картины Френсиса Бэкона разве про прекрасное? А скульптуры Джакометти? А работы Гольбейна и Грюневальда? Искусство создано человеком и может быть любым. Важно, как произведение вписывается в свою эпоху, о чём говорит. Если художник вышел за рамки чего-то привычного, нарушил устойчивую конструкцию стиля, сказал вслух что-то, о чём остальные только собрались подумать — тогда у созданной им вещи есть шанс. Так что Чёрный квадрат и Фонтан — это шедевры, вне сомнений.
10. Насколько осознанно художники прошлого работали со своей славой? Можно ли говорить о стратегии ещё до эпохи арт-рынка?
— Со славой не знаю, а с репутацией точно работали. Они нарабатывали связи с заказчиками и, конечно, были заинтересованы в том, чтобы их было много. Их работы были не только чем-то прекрасным — это было портфолио. Во дворец кардинала Алессандро Фарнезе приходил статусный гость и видел картину Тициана. Закономерно предположить, что он мог захотеть себе нечто подобное. У каждого художника была своя история взаимодействия с сильными мира сего и это была их отдельная работа.
11. Если человек давно не соприкасался с искусством и чувствует себя «не в теме» — с чего начать, чтобы это было в радость, а не из чувства долга?
— Из чувства долга точно не нужно соприкасаться с искусством. А если есть, действительно, то, что как-то будоражит, волнует — пусть всего одна картина или гравюра или даже предмет мебели, то можно начать узнавать именно о нём. Сначала узнать про саму вещь, кто сделал, когда, какими средствами, выяснить, что это за техника. Потом можно озадачиться и посмотреть, а делали ли что-то подобное другие мастера рядом и в других странах — чем они отличаются, а в чём сходство. Потом узнать, как выглядели подобные произведения сто, двести, пятьсот лет назад. И вот у вас уже есть небольшой кусок большого пазла на много тысяч деталей и вы поняли, как его собирать.
Расскажите всем, какую интересную статью вы нашли!
