Переживаем дождь с грустным Пикассо, отвоевываем Джоконду у безумного итальянца и сносим удар копьем от воинствущего галла в путешествии по книге историка Лорана Дойча.

Лоран приехал в Париж, когда ему было 15, и влюбился в этот город без памяти. Он изучил каждую его улочку, каждый каменный выступ, и каждую архитектурную причуду, чтобы разгадать наконец секрет парижского очарования. Сейчас Дойч — серьезный историк, а еще немножко актер и писатель.

Открыв «Метроном», вы вместе с ним унесетесь в подрагивающем и шумном вагоне метро. Каждая станция — один век жизни Парижа, одна веха, один шаг метронома, отмеряющего ритм времени...

Часть первая. Колыбель Цезаря

«Станция Сите». Вы смутно слышите далекий шум и немного волнуетесь: кажется, унестись в I век с незнакомцем могло быть не такой уж хорошей идеей. В дверь вагона прилетает копье. Вы безумно кричите и машете руками, но Лоран уводит вас подальше и советует помалкивать:

«Зловещий свист стрел и дротиков, кажется, рассекает воздух. Римские пехотинцы мечут свои жуткие копья, а кавалерия с высоты лошадей выпускает из луков тучи смертоносных стрел, которые впиваются в строй воинов и косят галлов целыми рядами».

Вы думали, Париж — это только танцы под аккордеон и жизнь в розовом цвете? Всё совсем не так! Перед вами развернулись кровавые бои за город между галлами и римлянами.

«Марсово поле… поле войны. Намного позже на том самом месте, где лежат останки вождя галлов и его солдат, построили Эйфелеву башню (la tour Eiffel)… как курган памяти этим воинам. Парижане равнодушно приходят сюда подремать в воскресенье и не подозревают, что они находятся на земле, которая больше двадцати столетий назад поглотила кости паризиев, принесших своему народу великую жертву».

Не волнуйтесь! Узкими улочками и тайными ходами Лоран выводит вас из кровавой истории основания города в счастливое время. Вы снова ныряете в вагон метро и несетесь через столетия.

Часть вторая. Последнее пристанище королей

В воздухе носится запах индийских специй Ла-Шапель. Лоран тянет вас за собой на станцию «Пале-Руаяль — Мюзе дю Лувр», чтобы отдохнуть в тени ренессанса и хорошенько рассмотреть Лувр.

Оказывается, каждый монарх оставлял свой автограф на великом дворце. «Король-солнце» хотел показать свое превосходство над парижскими жителями и приказал построить в Лувре грандиозный парадный выход, обращенный к городу. А если пройти вдоль Сены, то перпендикулярно реке вы увидите здание Малой галереи, которое построили по приказу Екатерины Медичи.

Отсюда, кстати, Карл IX стрелял в протестантов в Варфоломеевскую ночь. На Большой галерее Лувра можно увидеть знаки короля Генриха IV: вензель Н и двух G, обозначающий Генриха и его официальную фаворитку Габриэль д’Эстре. На первом этаже Генрих IV устраивал охоту на лис, так он обучал сыновей этому искусству. Но не так-то всё просто. Лоран обращает ваше внимание на тонкие отношения с правителями:

«Следует отметить, что буква Н короля Генриха заменена на N — в честь Наполеона III. Императора, должно быть, строители не очень-то жаловали: посмотрите вверх — на небольшой колокольне павильона Ледигьер (pavillon Lesdiguiиres) буква N перевернута. Тонкий способ "опрокинуть" имперскую власть».

У вас с Лораном ещё много дел, поэтому в Лувр вы заглядываете только одним глазком. Останавливаетесь, конечно, у Джоконды. Вы знали, сколько эта кокетка путешествовала по миру, прежде чем попасть под пуленебробиваемое стекло? Однажды ее даже украл безумный волюбленный. Это был итальянский мастер по зеркалам Винченцо Перуджи в 1911 году.

«В течение двух лет холст пролежал на дне чемодана под кроватью его парижской комнатки. Иногда он открывал чемодан, и тогда Мона Лиза улыбалась только ему одному».

Часть третья. Город Пикассо

Шум поезда сливается с громом. Лоран предлагает укрыться от дождя под навесом жалкой покосившейся лачуги, получившей название «Ле Бато-Лавуар».

В глубине дома, кажется, кто-то есть. «Пабло Пикассо», — шепчет вам Лоран. Мимо лачуги пробегает прекрасная натурщица Фернанда Оливье, и Пабло поднимается с места, чтобы ее впустить. Именно в этот день Фернанда стала неотъемлемой частью мрачного мира художника и оживила его грустное логово:

«Ей нравятся разбросанные в беспорядке полотна, тюбики с краской и забытые на полу кисточки, и — о ужас! — даже белая ручная мышь, которая живет в ящике стола».

Испанец влюблен, и с этого момента в его картинах появляются оттенки розового — цвета надежды и счастья.

В следующее мгновение вы переноситесь на набережную Сен-Мишель, где Матисс дарит Пабло статуэтку из чёрного дерева, похожую на иберийские древности Лувра, и пазл складывается:

«На следующее утро весь пол в его мастерской в Бато-Лавуар усеян листами бумаги. На каждом из них — крупный выразительный рисунок углем с одним и тем же сюжетом: лицо женщины с единственным глазом и носом, плавно переходящим в рот».

Ещё несколько месяцев — и наброски превратятся в «Авиньонских девиц», которые запустят художественную революцию на Монмартре, а потом и во всём мире.

Вы только-только замечтались, как снова слышен грохот пушек, хохот варьете, и Лоран зовет вас дальше, ведь так много ещё нужно рассказать!